понедельник, 8 апреля 2013 г.

Благовещение! (и моя Грузинская Богородица)

Вчера был чистый праздник Пресвятой Богородицы - Благовещение! Целый день хожу и пою любимую молитвочку "Богородице, Дево, радуйся".
Показываю вышитый оклад и часть нимба моей Грузинского Богородицы. Получается очень необычно, совершенно потрясающий эффект состаренной, умудренной жизнью штукатурки.


Под праздник, как всегда, мой любимый Шмелев, воспоминания о празднике семилетнего Вани Шмелева:

"Я просыпаюсь рано, а солнце уже гуляет в комнате. Благовещение сегодня!
В передней, рядом, гремит ведерко,  и слышится плеск воды! "Погоди...  держи
его так, еще убьется..." - слышу я, говорит  отец. - "Носик-то ему прижмите,
не  захлебнулся  бы..." -  слышится голос  Горкина. А. соловьев купают,  и я
торопливо одеваюсь.
     Пришла  весна, и  соловьев купают,  а то и не  будут петь. Птицы  у нас
везде.  В  передней  чижик, в  спальной  канарейки, в  проходной  комнате  -
скворчик, в спальне отца канарейка и черный дроздик,  в зале два  соловья, в
кабинете жавороночек, и даже в кухне  у Марьюшки живет на покое, весь лысый,
чижик,  который пищит  - "чулки-чулки-паголенки",  когда застучат посудой. В
чуланах  у  нас  множество  всяких клеток  с костяными шишечками, от прежних
птиц. Отец любит возиться с птичками и зажигать лампадки, когда он дома.
... Мы идем от обедни. Горкин идет важно, осторожно:  медаль у него на шее,
из Синода! Сегодня пришла с бумагой, и батюшка преподнес, при всем  приходе,
- "за доброусердие при ктиторе". Горкин растрогался,  поцеловал  обе руки  у
батюшки, и с отцом крепко расцеловался, и с многими. Стоял за свечным ящиком
и тыкал в  глаза платочком.  Отец смеется: "и в  ошейнике ходит, а не лает!"
Медаль серебряная, "в  три  пуда". Третья  уже медаль, а  две -  "за хоругви
присланы". Но эта - дороже всех: "за доброусердие ко Храму Божию". Лавочники
завидуют, разглядывают  медаль.  Горкин  показывает охотно, осторожно, и все
целует,  как  показать.  Ему  говорят:  "скоро  и почетное  тебе гражданство
выйдет!" А он посмеивается: "вот почетное-то, оно"
А во дворе  сидит на крылечке Солодовкин  с вязанкой клеток  под черным
коленкором. Он в отрепанном пальтеце, кажется  -  очень бедный.  Но говорит,
как важный, и здоровается с отцом за руку.
     Солодовкин запускает  руку  под коленкор,  там начинается трепыхня, и в
руке Солодовкина я вижу птичку.
     - Бери  в руку. Держи - не  мни...  -  говорит он  строго.  - Погоди, а
знаешь стих - "Птичка Божия не знает ни заботы, ни труда"? Так, молодец. А -
"Вчера я растворил темницу воздушной пленницы моей"? Надо обязательно знать,
как  можно! Теперь сам  будешь, на практике.  В небо  гляди, как она запоет,
улетая. Пускай!..
     Я до того рад, что даже не вижу птичку, - серенькое и тепленькое у меня
в руках. Я разжимаю пальцы и слышу - пырхх...  - но ничего не вижу. Вторую я
уже вижу, на воробья похожа. Я даже ее целую и слышу, как пахнет курочкой. И
вот, она упорхнула вкось, вымахнула к сараю, села... -  и нет ее! Мне дают и
еще, еще. Это такая радость!  Пускают и отец, и Горкин. А Солодовкин все еще
достаєт под коленкором. Старый кучер Антип подходит, и ему дают выпустить. В
сторонке  Денис покуривает трубку и  сплевывает  в лужу.  Отец  зовет: "иди,
садовая голова!"  Денис подскакивает, берет птичку, как камушек, и запускает
в небо, совсем необыкновенно. Въезжает наша  новая пролетка, вылезают наши и
тоже выпускают. Проходит Василь-Василич, очень парадный, в сияющих сапогах -
в  калошах,   грызет  подсолнушки.  Достает  серебряный  гривенник  и   дает
Солодовкину  - "ну-ка,  продай  для  воли!". Солодовкин  швыряет  гривенник,
говорит: "для общего удовольствия пускай!"  Василь-Василич по-своему пускает
- из пригоршни.."

Лужи и слуховые  окна пускают зайчиков: кажется, что  и солнце играет с
нами, веселое, .как на Пасху. Такая и Пасха будет!
     Пахнет  рыбными пирогами  с  луком.  Кулебяка  с вязигой  -  называется
"благовещенская", на четыре угла: с грибами, с семгой, с налимьей печенкой и
с  судачьей икрой, под  рисом,  - положена  к обеду, а пока - первые пироги.
Звенят вперебойку  канарейки,  нащелкивает  скворец,  но  соловьи что-то  не
распеваются,  -  может  быть,  перекормлены? 
... Вечер золотистый, тихий. Небо до  того  чистое,  зеленовато-голубое,  -
самое Богородичкино  небо.  Отец  с Горкиным  и  Василь-Василичем  объезжали
Москва-реку:  порядок,  везде  - на месте.  Мы только что  вернулись  из-под
Новинского,  где большой птичий рынок, купили  белочку  в колесе  и чучелок.
Вечернее солнце  золотом заливает залу, и канарейки в столовой льются на все
лады. Но соловьи что-то не распелись. Светлое Благовещенье  отходит. Скоро и
ужинать. Отец отдыхает в кабинете,  я слоняюсь у белочки, кормлю орешками."

пятница, 29 марта 2013 г.

Великий пост - кушать подано!


Пост, а особенно Великий, часто ассоциируется с чем-то унылым и тяжким. Кажется, что истощенные авитаминозом,  ранними подъемами на работу и суматохой люди, не способны еще и не есть скоромного. На самом деле, именно в усталости от зимы и непрестанном желании увидеть весну, помогает пост, помимо духовного смысла. Весна еще не пришла, а перемены уже начались, как то радостно и приятно.
Скажу честно, первую неделю непросто. Почему то постоянно хочется кушать. Потом привыкается и даже забывается, что надо есть. Наваристый борщик остальных членов семьи нисколько не обижает и не смущает.
Сейчас традиции несколько ослабели, а вот в старые дореволюционные времена постились со вкусом и очень душевно. Об этих временах очень люблю читать у Ивана Шмелева, воспоминания его детства «Лето Господне»:

«В  доме  открыты  форточки,  и слышен  плачущий и  зовущий  благовест -по-мни.. по-мни... Это жалостный колокол, по грешной душе плачет. Называется -  постный благовест. 
Шторы  с окон  убрали,  и будет теперь  по-бедному, до самой  Пасхи.  В гостиной надеты серые  чехлы  на мебель,  лампы завязаны  в коконы, и  даже  единственная картина, -  "Красавица  на  пиру",  -  закрыта простынею. 
Все  домашние очень строги,  и в затрапезных платьях с заплатами, и мне велели надеть курточку с продранными локтями. Ковры убрали, можно теперь  ловко кататься по паркетам, но  только  страшно,  Великий  Пост:  раскатишься  -  и  сломаешь  ногу.  От "масленицы"  нигде  ни крошки, чтобы и духу не было. Даже  заливную осетрину отдали вчера на кухню. В буфете остались  самые  расхожие тарелки, с  бурыми пятнышками-щербинками, -  великопостные.  
В  передней стоят миски с  желтыми солеными  огурцами,  с  воткнутыми в них  зонтичками укропа,  и  с  рубленой капустой,  кислой,  густо  посыпанной  анисом,  - такая  прелесть. Я  хватаю щепотками, - как хрустит! И  даю  себе слово  не скоромиться во  весь  пост. Зачем  скоромное, которое  губит душу, если  и без того  все  вкусно?  Будут варить компот,  делать картофельные котлеты с черносливом и шепталой, горох, маковый  хлеб   с  красивыми   завитушками   из   сахарного  мака,   розовые баранки,"кресты" на Крестопоклонной... мороженая клюква с  сахаром, заливные орехи, засахаренный миндаль, горох моченый, бублики и сайки, изюм кувшинный, пастила  рябиновая, постный  сахар -  лимонный, малиновый,  с апельсинчиками внутри, халва... А жареная гречневая каша с луком, запить кваском! А постные пирожки  с  груздями, а гречневые блины с  луком  по  субботам...  а кутья с мармеладом в первую  субботу, какое-то "коливо"! А миндальное молоко с белым киселем,  а   киселек  клюквенный  с   ванилью,   а...великая   кулебяка  на Благовещение, с  вязигой, с осетринкой! А  калья,  необыкновенная  калья,  с кусочками голубой икры, с  маринованными огурчиками...  а моченые яблоки  по воскресеньям,   а   талая,  сладкая-сладкая  "рязань"...  а  "грешники",   с конопляным маслом, с хрустящей корочкой, с теплою пустотой внутри!.. Неужели и т а м, куда все  уходят из этой жизни, будет  такое постное! И почему  все такие скучные? Ведь все - другое, и  много,  так  много  радостного. Сегодня привезут первый  лед и  начнут набивать подвалы, - весь двор завалят. Поедем на "постный рынок", где стон стоит,  великий грибной рынок, где я никогда не был... Я начинаю прыгать от радости, но меня останавливают:
     - Пост, не смей! Погоди, вот сломаешь ногу.
     Мне  делается  страшно. Я смотрю  на Распятие. Мучается,  Сын Божий!  А Бог-то как же... как же Он допустил?..»

Готовить кушать обычно лень, да и тяжело на разных членов семьи, поэтому варю какой-нибудь фасолевый супец и его целый день. А на днях замесила постное тесто для смородинового пирога. Вот так тесто вышло - получше всякого куличного: пузырилось, смачно перекатывалось и пыхтело. А запах! Пирог умяла за обе щечки дочка за два дня, вот так постный пирог :)
В церкви особенно уютно и тихо как-то. Нету нарядности и суматохи. Зато потом на Пасху сколько радости будет!
В старину ездили на постный рынок, ох и сколько там всего было! Ну и мы не промах, квашенная капустка, соленые огурчики, грибочки, ржаные сухарики хрустят на зубах!

"Какой же великий торг!
     Широкие плетушки на санях, - все клюква, клюква, все красное. Ссылают в щепные короба и. в ведра, тащат на головах.
     - Самопервеющая клюква! Архангельская клюкыва!..
     - Клю-ква... - говорит Антон, - а по-нашему и вовсе журавиха.
     И  синяя  морошка,  и  черника -  на  постные  пироги  и кисели.  А вон брусника, в ней яблочки. Сколько же брусники!
     - Вот  он, горох,  гляди...  хороший горох, мытый. Розовый,  желтый,  в санях,  мешками.  Горошники  -  народ веселый, свои, ростовцы. У Горкина тут знакомцы.  "А,  наше  вашим...  за  пуколкой?"  - "Пост,  надоть  повеселить робят-то...   Серячок  почем  положишь?"   -  "Почем  почемкую  -  потом   и потомкаешь!" - "Что  больно несговорчив,  боготеешь?"  Горкин  прикидывает в горсти, кидает  в рот. - "Ссыпай три меры".  Белые мешки, с зеленым,  -  для ветчины, на Пасху. - "В Англию торгуем... с тебя дешевше".
     А вот капуста.  Широкие  кади на санях, кислый я вонький дух. Золотится от  солнышка,  сочнеет.  Валят ее в  ведерки  и в  ушаты,  гребут  горстями, похрустывают - не горчит ли? Мы пробуем капустку, хоть нам не надо.
     Огородник  с Крымка сует  мне  беленькую  кочерыжку,  зимницу,  -  "как сахар!". Откусишь - щелкнет.
     А вот и  огурцами потянуло, крепким и свежим духом, укропным,  хренным. Играют золотые огурцы  в  рассоле, пляшут. Вылавливают их ковшами, с палками укропа,  с листом смородинным, с  дубовым, с хренком. Антон дает мне тонкий, крепкий, с пупырками; хрустит мне в ухо, дышит огурцом.
     - Весело у нас,  постом-то? а? Как  ярмонка. Значит, чтобы не грустили. Так, что ль?.. - жмет он меня под ножкой.
     А вот вороха морковки  - на пироги с лучком, и лук,  и  репа, и свекла, кроваво-сахарная,  как   арбуз.  Кадки   соленого   арбуза,   под  капусткой поблескивает зеленой плешкой.
     - Редька-то, гляди, Панкратыч... чисто боровки! Хлебца с такой умнешь!
     -  И две умнешь, -  смеется  Горкин,  забирая редьки.
А  вон - соленье; антоновка, морошка, крыжовник, румяная  брусничка с белью, слива в кадках... Квас  всякий  -  хлебный,  кислощейный,  солодовый,  бражный,  давний   -  с
имбирем...
     - Сбитню кому, горячего сбитню, угощу?..
     - А сбитню хочешь? А, пропьем с тобой семитку. Ну-ка, нацеди.
     Пьем сбитень, обжигает.
     - Постные блинки, с лучком! Грещ-щневые-ллуковые блинки!
     Дымятся луком на дощечках, в стопках.
     - Великопостные самые... сах-харные пышки, пышки!..
     - Грешники-черепенники горря-чи, Горрячи греш-нички..!
     Противни  киселей  - ломоть копейка. Трещат  баранки.  Сайки,  баранки, сушки...  калужские, боровские, жиздринские, - сахарные, розовые, горчичные, с  анисом - с тмином,  с  сольцой и маком... переславские  бублики, витушки, подковки, жавороночки... хлеб лимонный, маковый, с шафраном, ситный  весовой
с изюмцем, пеклеванный...
     Везде  -  баранка.  Высоко, в бунтах.  Манит с  шестов на солнце, висит подборами,  гроздями.  Роются  голуби  в  баранках,  выклевывают  серединки, склевывают  мачок.  Мы  видим  нашего  Мурашу,  борода  в лопату,  в  мучной поддевке. На шее ожерелка из баранок. Высоко, в баранках, сидит его сынишка, ногой болтает.
     - Во, пост-то!.. - весело кричит Мураша, - пошла бараночка, семой возок
гоню!
     - Сбитню, с бараночками... сбитню, угощу кого...
     Ходят  в  хомутах-баранках,  пощелкивают  сушкой,  потрескивают  вязки. Пахнет тепло мочалой.
     - Ешь, Москва, не жалко!..
     А вот  и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. Малиновый,  золотистый,- показывает Горкин, - этот  называется печатный, энтот - стеклый, спускной... а который темный - с гречишки,  а  то  господский светлый,  липнячок-подсед.
Липонки, корыта, кадки. Мы пробуем от всех сортов. На бороде Антона липко, с усов стекает,  губы  у меня  залипли.  Будочник  гребет  баранкой,  диакон - сайкой. Пробуй, не жалко! Пахнет от Антона медом, огурцом.
     Черпают черпаками, с восковиной, проливают на грязь,  на шубы. А вот  - варенье. А  там - стопками ледяных тарелок - великопостный сахар, похожий на лед  зеленый,  и розовый, и красный,  и лимонный. А вон, чернослив  моченый, россыпи шепталы,  изюмов,  и  мушмала,  и винная  ягода на вязках, и бурачки абрикоса  с  листиком,  сахарная кунжутка, обсахаренная малинка  и  рябинка, синий  изюм  кувшинный,  самонастояще постный,  бруски помадки с  елочками в желе,  масляная  халва,  калужское тесто кулебякой, белевская  пастила...  и пряники, пряники - нет конца.
     - На тебе постную овечку, - сует мне беленький пряник Горкин.
     А вот и масло. На солнце бутыли - золотые: маковое, горчишное, орешное, подсолнечное... Всхлипывают насосы, сопят-бултыхают в бочках.
     Я слышу всякие имена, всякие  города  России. Кружится подо мной народ кружится голова от гула. А внизу тихая белая река, крохотные лошадки, санки, ледок зеленый, черные мужики, как куколки. А за рекой, над темными садами, - солнечный туманец  тонкий, в нем колокольни-тени,  с  крестами в  искрах,  -
милое мое Замоскворечье.
     -  А вот, лесная наша говядинка, грыб пошел!  Пахнет  соленым, крепким. Как знамя  великого  торга  постного,  на  высоких  шестах  подвешены  вязки сушеного белого гриба. Проходим в гомоне.      Лопаснинские,   белей   снегу,    чище    хрусталю!   Грыбной   елараш, винегретные...  Похлебный  грыб  сборный,  ест   прнтоиии  соборный!  Рыжики соленые-смоленые,   монастырские,   закусочные...    Боровички    можайские! Архиерейские  грузди,  нет  сопливей!..  Лопаснинскне  отборные,  в  медовом уксусу,  дамская  прихоть,  с  мушиную  головку,  на  зуб  неловко,  мельчен мелких!..
     Горы  гриба сушеного,  всех сортов.  Стоят  водопойные  корыта, плавает белый триб, темный и красношляпный, в пятак и в  блюдечко.  Висят на  жердях стенами. Шатаются  парни, завешанные вязанками, пошумливают грибами, хлопают по доскам до звона: какая сушка! Завалены грибами сани, кули, корзины...
     - Теперь до  Устьинского  пойдет,  - грыб  и грыб!  Грыбами  весь  свет завалим."

Конечно, пост это в последнюю очередь приемы пищи, это средство стать глубже, всмотреться в свою сердцевину, подумать о пройденном пути, возможность сделать что-то чтобы стать лучше, добрее. Каждый переживает этот путь по своему, очень индивидуально и сокровенно.


"На середине моста Кривая опять становится.
     - Это прабабушка твоя  Устинья все тут приказывала пристать,  на Кремль глядела. Сколько годов, а Кривая все помнит! Поглядим и  мы. Высота-то кака, всю оттоль Москву видать. Я те на Пасхе свожу, дам все понятие... все соборы покажу,  и  Честное-Древо, и  Христов Гвоздь,  все  будешь  разуметь.  И  на колокольню свожу, и Царя-Колокола покажу, и Крест Харсунской, и с хрустальной, сам Царь-Град прислал. Самое наше святое место, святыня самая.
     Весь Кремль - золотисто-розовый, над снежной Москва-рекой. Кажется мне, что там - Святое, и нет никого людей. Стены с башнями - чтобы не смели войти враги. Святые сидят в Соборах. И спят Цари. И потому так тихо.
     Окна розового дворца  сияют. Белый собор сияет. Золотые кресты сияют  - священным светом. Все  - в  золотистом воздухе, в дымном-голубоватом  свете: будто кадят там ладаном. ...
     Что во мне бьется так, наплывает в глазах туманом? Это - мое, я знаю. И стены, и  башни,  и соборы...  и дынные облачка за ними,  и эта  моя река, и черные полыньи, в воронах, и  лошадки, и  заречная даль посадов... - были во мне всегда. И все я знаю. Там, за стенами, церковка под бугром, -  я знаю. И щели  в стенах  - знаю. Я глядел из-за стен...  когда?.. И  дым  пожаров,  и крики, и набат... - вср помню! Бунты, и топоры, и плахи,  и молебны... – все мнится былью, моей былью... - будто во сне забытом."

четверг, 28 марта 2013 г.

Гроссман "Жизнь и судьба"


Недавно закончила чтение книги Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». Я не очень люблю тяжелые книги, стараюсь избегать их негатива и душевной тяжести после прочтения. Но эту книгу я заставила себя прочитать. Василий Гроссман непризнанный Солженицын, его книгу в 60-х годах изъяло КГБ, как затрагивающую тему лагерей и голодомора, Сталина и неизвестной части войны. 

Отрывок письма писателя Хрущеву:

«Я прошу Вас вернуть свободу моей книге, я прошу, чтобы о моей рукописи говорили и спорили со мной редакторы, а не сотрудники Комитета Государственной Безопасности.… Нет правды, нет смысла в нынешнем положении, в моей физической свободе, когда книга, которой я отдал свою жизнь, находится в тюрьме, ведь я её написал, ведь я не отрекался и не отрекаюсь от неё.… Я по-прежнему считаю, что написал правду, что писал её, любя и жалея людей, веря в людей. Я прошу свободы моей книге.»

Сохранившийся экземпляр рукописи удалось издать в Европе через 20 лет после смерти писателя. К сожалению, зарубежом эта книга более известна, чем у нас. Книгу стоит прочитать, чтобы знать свои корни, свое прошлое, не приукрашенное пионерскими зорьками и вкусной докторской колбасой.

Недавно по этому роману сняли небольшой сериал. Он вполне передает дух романа. Жаль из-за большого объема книги, в фильм не попали сцены немецкого и советских концлагерей, еврейских гетто.
Одна из самых пронзительных сцен написана по автобиографическим данным автора. Во время немецкой оккупации города Бердичева, мать писателя Екатерина Савельевна была переселена в гетто и 15 сентября1941 года расстреляна в ходе одной из акций уничтожения еврейского населения в Романовке. До конца жизни писатель писал письма своей погибшей матери. Её история будет отражёна в посвящённом ей романе «Жизнь и судьба»: мать Виктора Штрума тоже будет убита нацистами при уничтожении еврейского гетто


среда, 27 марта 2013 г.

О чем снимает фильмы Тарковский?

Иногда в голове возникает целый вихрь мыслей, какой-то поток сознания, который пытаюсь описать словами. Вот одно из таких впечатлений. Не судите строго киноманы и поклонники Тарковского.


О чем снимает фильмы Тарковский?
О чем пишут книги писатели?
О себе и своей жизни, той жизни, которую уже прожили или мечтают прожить. О том человеке, которого они видят внутри себя, но подозревают, что не видят другие. Но зачем показывать этого человека? Чтобы заполнить внутри одиночество, найти единомышленника, удержать кого-то от своих ошибок или чтобы не повторить их самому?

Я очень люблю иконы Андрея Рублева, особенно Троицу. Прекраснее этого образа, только улыбки и глаза детей. 


Тарковский снял длинный странный фильм про Рублева и я не смогла его понять. Как же так? Ведь я столько читала про Рублева, про его эпоху, про его стиль и житие? Фильм слишком символичен или реалистичен?
Почему Рублев не хотел рисовать Страшный суд? Возможно, потому что, то время, в которое он жил и было Страшным судом? Но люди продолжали верить в Бога, в доброе, вечное, хорошее. А сейчас? Мы слишком хорошо живем, чтобы думать о будущей жизни?



Шведский фильм Жертвоприношение о ценности нашей утренней жизни, той спокойной чашке чая и заспанных глазах близких, в которых нет тревоги и страха. Когда разрушился мир рядом, герой понимает, что потерял. Свою спокойную, сытую жизнь он проносит в жертву утреннему миру. И жертва принята: немой сын заговорил.



А Сталкер это человек-миссия. Речь не о паранормальных явлениях, а о вере, о любви. 


Сталкера спасала только любовь его жены. Она позволила «мечу пронзить свое сердце», зная, что ее муж юродивый и дети у них будут такие же. Но она решила, что лучше горькое счастье, чем не любить. И двое друзей Сталкера смотрят чистыми, прозрачными глазами на их семью, ведь такая любовь дается не каждому, это дар Божий, как талант ученого или гений художника.



Я не понимаю символов, но эти символы удалось увидеть, заглянуть в гениальность режиссера.
Скоро Страстная неделя и я буду смотреть Страсти Христовы, чтобы в мой ум проникли не слова одной главы из Писания о распятии Бога, а весь ужас содеянного увидели мои глаза. И вечный немой вопрос: «За что? и «Почему же люди такие жестокие?»


Великий пост

Неделю назад начался Великий пост, самый величественный, печальный и проникающий.


Александр Пушкин
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Все чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.


Каждый год в этот период я вышиваю икону, о которой думаю и готовлюсь весь год. В этом году икона приехала ко мне сама, неожиданно, негаданно. Это был подарок, сердечный и невероятный. Спасибо тебе, И!
Икона называет Грузинская Богородица. Дизайн выполнен немецкой фирмой Wiehler по старинной иконе 19 века, написанной в Москве.


Описание Грузинской иконы Богородицы:
Первоначально этот образ находился в Грузии, но во время покорения страны в 1622 году персидским шахом Аббасом икона вместе с другими ценностями была вывезена в Персию, где предприимчивые персы организовали торговлю православными святынями. Через три года после этих событий к русскому приказчику ярославского купца Григория Лыткина Стефану Лазареву, бывшему в Персии по торговым делам, местный житель принес Грузинскую икону Божией Матери и предложил её купить. Лазарев не смог упустить возможности выкупить православную святыню и, несмотря на высокую стоимость иконы, украшенную серебром и золотом, приобрел её.
 В это время купец Лыткин в сонном откровении узнал о приобретении его приказчика и получил указание свыше отдать святыню в Красногорский монастырь в Архангельской епархии. Первоначально этот монастырь, построенный на горе, покрытой дремучими (чёрными) лесами, назывался Черногорским. Об этом откровении купец вскоре забыл, но когда через четыре года его приказчик вернулся на родину и показал приобретённую икону, благочестивый купец вспомнил о видении и тут же отправился в поездку в Архангельскую губернию, где и передал святыню монахам Красногорской обители.
 Грузинская икона Божией Матери вскоре прославилась совершаемыми возле неё чудесами исцеления. Так, к монаху Питириму, после его молитв у чудотворного образа, полностью вернулись утерянные зрение и слух. Уже в 1650 году новгородский митрополит Никон, будущий Патриарх Московский и всея Руси, исследовав зафиксированные исцеления от молитв перед чудотворной иконой Божьей Матери, установил день её празднования – 22 августа.
 Слава о чудотворной Грузинской иконе Божией Матери быстро распространилась по всей Руси. Хроника времен царствования Алексея Михайловича свидетельствует, что чудотворный образ носили во многие российские губернии, даже на Лену в Сибирь. В грамоте 1698 года говорится: «Чрез образ Грузинской Пресвятая Богородица и прежде и ныне творит многие чудеса и исцеления приходящим с верою». В настощее время в Москве почитаются несколько списков (копий) древнего образа. К сожалению, подлинник чудотворной Грузинской иконы Пресвятой Богородицы не сохранился.


Как и обещала показываю потихоньку процесс. Вышиваю петитом на лугане в каждую нить. Очень нравятся золотистые, нежно серые краски, эффект состаренной штукатурки, тонкий узор.  



Близится финал

Моя принцесса практически закончена: вышита освещенная заходящим солнцем колонна, нежный куст олеандра, предзакатное небо, нежный газ накидки и музыка прекрасного ушедшего мира. Лицо и руки тонкая работа, буду зашивать неспеша :)



четверг, 17 января 2013 г.

Красавица и умница принцесса Сиси

Сейчас я вышиваю портрет известной австрийской императрицы Елизаветы, по прозвищу Сиси.  Она славилась как своей красотой, так и непростой судьбой.  Вот несколько ее портретов.




Когда-то о ее жизни польский режиссер Э.Маришка снял ряд фильмов с невероятной Роми Шнайдер в главной роли:


А это наиболее известный ее портрет, который я пытаюсь вышить по схеме немецкого дизайнера Wiehler goblin.

















Кажется низ платья получился довольно воздушным и прозрачным.
Вышивается двумя видами швов: высоким гобеленовым общий фон и мелким петитом лицо и рука, в 3 и 2 нитки соответственно. В украшении платья, волос используется металлик. Дамочка получится довольно таки большой, размер примерно 40х55см.



Сегодня как то нет вдохновения описать насколько прекрасен портрет и какое  удовольствие я получаю, вышивая его. Но как-нибудь в следующий раз обязательно :)